что означает слово мерчендайзер

Преподаватель русского языка не любит слово «мерчендайзер»  А еще я только запомню, что оно обозначает, а потом тут же Разобраться в этих вопросах нам помог Руководитель отдела мерчендайзинга Crocus Group Дмитрий Галун. Дмитрий, так что же означает слово 

Работа мерчендайзером — одна из самых доступных специальностей для тех, кто Слово «merchandise» в переводе с английского означает сразу 

Лингвистические скандалы — драгоценное свидетельство того, как меняется язык и его восприятие. Не жалуйся престарелый баснописец Дмитриев в 1835 году другу, великому поэту Жуковскому, на засорение языка, в том числе, словом наивно, как бы мы сегодня могли ощутить его раздражавшую новизну и чужеродность?
Претензии к меняющемуся языку (живой язык всегда даёт для них повод) похожи во все времена. На первом месте заимствования. Нынешние борцы с ужасными «мерчендайзерами» и «франчайзерами» невольно косплеят тех, кто больше полутораста лет назад возмущался адаптированными наивность, стиль и популярный. И тех, кто больше двухсот лет назад пытался запретить кальки с французского — трогательный, развитие и прочие. Нет, это не означает, что слово мерчендайзер окажется столь же жизнеспособным (вот гуглить — практически наверняка).
Давайте разберёмся с порчей русского языка чужеземщиной, выслушав и XIX век — в лице старика Дмитриева и энергичного 38-летнего библиофила, приятеля Пушкина Полторацкого. Это его паническое восклицание в заголовке, написанное в тот самый момент, когда завершён первый том «Мёртвых душ», пробует перо юный Достоевский, и впереди у русского языка вполне блистательное будущее. Суть претензий к заимствованиям — в гениальной фразе: «Зачем нам чуждое «риэлтор», когда есть хорошее русское «маклер»?»
Чем старше заимствование, тем роднее. Кого в наше время раздражают даже не очень старые галлицизмы жилет, одеколон, шофёр? Тем более, старые тюркизмы сундук и сарай, не говоря уж о слове деньги. Каждый день, прямо с утра, мы пользуемся множеством заимствованных слов, предлагая заварить чай или кофе, объявляя «я в душ» и т. п.
Так было всегда. Заимствование — процесс вечный, к тому же довольно закономерный. В некоторых сферах слова заимствуются то и дело, например, названия одежды. Нет, не только лонгсливы, лабутены, джеггинсы или «панталоны, фрак, жилет», которыми Пушкин дразнил славянофила Шишкова, но и… да, и сарафан тоже. И юбка. И кофта. И не только пальто, но и шуба, шарф и шапка, и туфли, и ботинки. Эти привычные русские слова проделали причудливый путь, на котором наслаждались изменениями и значения, и звучания. Достаточно сказать, что «юбка» и «шуба» сложным образом восходят к одному и тому же (!) арабскому ǰubba «нижнее платье из хлопчатобумажной ткани». Множество им подобных приходило и уходило, оставляя за собой роль стилистических историзмов, колорита эпохи: кафтан, ферязь, камзол, мантилья, никак не повредив русскому языку. Немногие застряли, адаптировались, стали родоначальниками других русских слов: шапочный, кофтёнка. Шубохранилище, в конце концов. То есть — тоже не повредили. Это, в общем, универсально для большинства языков. Английское skirt — «юбка» — от заимствованного древнескандинавского skyrta, означавшего, наоборот, рубашку. Anorak — «анорак» восходит к инуитскому-эскимосскому и т. д. Не только слова переходили и переходят, но и сами предметы одежды. Опять же всегда. И способы готовить еду. И секреты обработки руды. И сюжеты сказок. И поэтические метафоры. И философские концепции. Если только есть контакт между двумя человеческими сообществами, то всё, порождённое этими сообществами — не только языки, но и национальные кухни, литературные традиции, праздничные обычаи — будут взаимодействовать, и так или иначе меняться. Это принципиально проницаемые системы.

Что такое мерчендайзер - Значение слов «мерчендайзер» Мерчендайзер, (Работа). значение: пример текста: Я работаю мерчендайзером. Батл у хиппи означает бутылка (от англ. bottle), а в субкультуре хип-хоп батл 

«Шуба» — верхняя одежда из меха. Древнерусское шуба ⇐ из средневерхненемецкого schûbe, schoube «длинная и свободная верхняя одежда» ⇐ из нововерхненемецкого и итальянского giubbа ⇐ из арабского ǰubba (جبا) «лёгкая верхняя одежда с длинными широкими рукавами» [Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. / М. Фасмер (пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачёва). — М.: Прогресс, 1986—1987, т. 4, с. 482; Шанский Н. М., Иванов В. В., Шанская Т. В. Краткий этимологический словарь русского языка. — изд. 2-е, испр. и доп. — М.: Просвещение, 1971, с. 515; Цыганенко Г. П. Этимологический словарь русского языка: более 5000 тыс. слов. — 2-е изд., перераб. и доп. — К.: Рад. шк., 1989, с. 495];
«Юбка» — предмет одежды, покрывающий нижнюю часть тела, также нижняя часть женского платья от талии до подола, противопоставляется различным видам брюк на основании того, что не закрывает промежности, ⇐ из польского jupa, juba «род верхней одежды вроде шубки» ⇐ из средневерхненемецкого joppe, juppe «тужурка, куртка» ⇐ из старофранцузского jupe ⇐ из итальянского giuppa «куртка, кофта» или испанского chupa «куртка» ⇐ из арабского ǰubba (جبا) [Фасмер, т. 4, с. 525; Шанский, с. 521]; в русском это слово изначально также означало что-то вроде кофты или блузки (Даль упоминает, что в Вятской и Тульской губерниях юбкой называют безрукавную блузку на помочах у крестьянок), но позже, вероятно, под влиянием французского, в котором сходное слово jupe стало означать юбку, изменилось и значение соответствующего русского слова.
«Сарафан» — женская одежда в виде платья без рукавов. Древнерусское сарафанъ ⇐ из тюркского särapa(i) ⇐ из персидского serāpā или индоиранского sarāpā «длинная парадная одежда», «длинная белая одежда с пурпурной каймой», «одеяние чести» [Фасмер, т. 3, с. 561; Шанский, с. 401]; первоначально использовалось для наименования мужской длинной (в пол) парадной одежды (вероятно, сначала вообще только царской), позже стало применяться и к женской, затем мужские сарафаны, видимо, вышли из употребления. Так какой же чужеземщиной портят язык в 30—40 годы XIX века?

Слово это произошло от английского «merchandisc», что означает «торговля». написания: «мерчандайзинг» и «мерчендайзинг», какой правильный?

Что 170 лет назад бесит Дмитриева и Полторацкого?
Оба героя отнюдь не ретрограды. Поэт-сатирик Иван Дмитриев — сподвижник Карамзина, живого знамени обновления русского литературного языка. Один из насмешников над адмиралом Шишковым, охранителем русского языка от безбожного французского влияния. Это их поколение старик упрекал в порче языка разными новомодными утончённый, вкус, влияние… Мол, «влиять» (то есть, вливать) можно только жидкость!
«Влияние» — так называемая калька, то есть перевод «по кусочкам» французского influence. Критика и сатирика Ивана Ивановича Дмитриева раздражало использование в русской речи французского слова «серьёзно»… Э-э… серьёзно?
Но вот в 30-е, когда споры с шишковистами давно отгремели и неактуальны, у Дмитриева возникают претензии уже к новому поколению. «Не дайте восторжествовать школам Смирдина и Полевого над языком Карамзина», — просит он Жуковского. Речь о пёстрой смеси литераторов, вплоть до тех, кто избежал Леты только благодаря пушкинской иронии — «Лишь Сенковского толкнёшь, иль в Булгарина наступишь». Их объединило новое явление — толстые литературные журналы. Сейчас здесь, в журналах, в публицистических статьях и прозе кипит речевой котёл и рождаются новые слова. И раздражают.
В списке претензий значится «примесь французских: серьёзно и наивно». Слово наивность шокирует и остроумного общительного библиофила, приятеля Пушкина, Полторацкого. Он укоряет в скобках: «Греч, сочинитель русской грамматики!» Мол, а ещё учёный!
Итак, новые литераторы зачем-то адаптировали французские слова sérieux и naif, вместо того чтобы просто использовать русские с тем же значением. Но… какие именно? Серьёзный — это «важный»? Если серьёзное дело — возможно. А человек? Ещё недавно так могли сказать. «Сочинитель важный, глубокомысленный» = «писатель серьёзный и глубокий». Но важный — это ещё и «надутый», уже просветитель Новиков иронизировал: «Прими на себя важный вид, подобный тем авторам, которые, не больше десяти строк написав, отнимают первенство у всех прежде прославившихся творцов…». Характеристика стала двусмысленной, и тут-то серьёзный получило свой шанс. И виновато не новое поколение: ещё в допотопном 1802 году забытый журнал «Корифей, или ключ литературы», писал: «Русского можно назвать важным, (суриозным) во всей силе выражения в добрую сторону». «Доброту» характеристики пришлось дополнительно пояснять понятным словом, то есть адаптированным французским. Ведь для всех читателей французский — второй родной язык.
Хорошо. А наивный? Разве это не «простодушный»? Не совсем. «Превиль был француз старого покроя, un francais de la vieille roche, простодушный, честный и добросовестный человек». С. П. Жихарев. Записки современника (1806—1809). Нет ключевого компонента для смысла понятия «наивность» — «незнания реальной жизни», «грации глупости», как выразился актёр Каратыгин. Наивная — институтка, думающая, что булки растут на дереве. А простодушие — своего рода честность, неумение кривить душой.
Но и это не главное. Главное, что первым — или одним из первых — слово наивный стал употреблять… та-дам… тот же Карамзин. И где? В письме лучшему другу, то есть самому Дмитриеву! «Наивного ответа его…не должно принимать за грубость». (Письма Н. М. Карамзина к И. И. Дмитриеву. [1787—1826]. СПб., 1866). И когда? Ещё в 1792 году! 43 года назад, когда оба были весёлыми новаторами в литературе и языке.
Вот она, память! Опять «новое поколение», от которого, как Дмитриеву кажется, он защищает Карамзина, ни при чём!
Это безумно характерно: у нас фантастические представления о своей и чужой речи. И особенно наглухо мы вытесняем собственное употребление осуждаемых нами же слов. Забывчивость Дмитриева — лишь повторение истории воинствующего консерватора Шишкова. Как пишет лингвист Дмитрий Сичинава, у того тоже «хватало галлицизмов, как и у большинства образованных людей того времени». Библиофилу Сергею Дмитриевичу Полторацкому совершенно недопустимыми и засоряющими русский язык заимствованиями казались слова «стимул», «цивилизация» и «талантливый».
Теперь о претензиях С. Д. Полторацкого. Он, либерал, ругает в 1841 году за засорение русского языка заимствованиями — парадокс — славянофилов (!). В основном, Шевырёва и издание «Москвитянин». То есть опять журналы. Такая эпоха — журналов, журналистики. Это слово, изобретённое публицистом и издателем Николаем Полевым, тоже, между прочим, поначалу раздражало и смешило.
Письмо Полторацкого другому приятелю Пушкина, Путяте, раскопал и опубликовал в 1971 году в «Науке и жизни» в заметке «„1½-цкий“ о языке» известный историк и писатель Натан Эйдельман. Это